Если тело может быть храмом, то храм – телом. В таком случае, его языком будет колокол – огромный, но тончайший музыкальный инструмент, обладающий неповторимым звучанием. Когда же над храмом сгущаются тучи, то колокола меняют звучание, переговариваются между собой, становятся живыми и начинают вести себя по-иному.

Древние источники сохранили множество чудесных случаев таинственного колокольного звона, который разливался над монастырями и городами якобы сам собой. О нем сообщалось и в народных сказаниях об Иване Грозном и Марии Нагой.

А в одной летописи говорилось, будто перед московским завоеванием Новгорода в Хутынском монастыре «корсунские колокола сами о себе зазвониша». Известен также случай, когда от «бесчинствований» Грозного, как говорил летописец, «в ты поры на Москве колокол благовестник напрасно отпаде».

Во всех этих случаях происшествия с колоколами были связаны с какими-то историческими событиями, колокола становились своего рода гласом всевышнего, который через них выражал своё отношение к происходящему.

 

Одним из самых известных чудес с колоколами является чудо Троице-Сергиева монастыря, случившееся в 1701 году. Очевидец утверждает, что в это время он был в Троице-Сергиевом монастыре и услышал про петровский указ о сборе колоколов на литье пушек. Власти монастыря, конечно, противиться государю не смогли и старались его приказ исполнить. Однако воспротивились приказу сами колокола.

Сначала исчез старинный колокол, приготовленный к отсылке в Москву. Другой же, когда его хотели разбить, ударам молота не поддался и гудел аж трое суток.

Еще два колокола, «братевники именуемы», никак не снимались с крючьев, а потом сами пали, обломав стены. Тот же пропавший чудесным образом древний колокол был через время отыскан в довольно неожиданном месте: его нашли в пруду за монастырем, когда монахи кололи там лёд для монастырских погребов.

Как известно, после нарвского поражения в 1700 году Петр I издал указ собирать с монастырей колокольную медь для литья пушек, чтобы компенсировать потери затонувшей под Нарвой артиллерии. От каждого монастыря было потребно по одной четверти от общего веса всех колоколов.

Когда же государю доложили о напасти с колоколами Троице-Сергиева монастыря, тот сразу прибыл в монастырь и стал просить прощения у чудотворца за свой приказ.

Учитывая нрав Петра I, это было необычайным шагом с его стороны. Вообще, между государем и Троице-Сергиевом монастырем были особые отношения. Судя по некоторым данным, Петру всегда приходилось считаться с обителью. Например, есть сведения, что монастырь пытался уклониться от сбора денег на корабельное строительство в1698 г. По другим данным, монастырь всё же внес 7000 рублей на корабельное строение (для сравнения, от Углича тогда поступило 86 рублей 31 алтын). Легендами окружено и пребывание государя в лавре. По одной из них Петр I забирался на Красную башню и целился с неё в уток, от чего она потом стала называться Уточьей.

Возможно, всё это относится, скорее, к мифотворчеству, однако все эти сообщения восходят именно к тому дню, когда Петр, взбудораженный колокольными знамениями, приехал в лавру на поклон Сергию. Когда же колокола из лавры прибыли в Москву, оказалось, что один из них был лит в 1427 году ещё при великом князе Василии Васильевиче. Сам Петр для переплавки брать его не стал, а повелел вернуть на место и беречь как зеницу ока, что тоже можно рассматривать как необычайный жест. Впрочем, он был далеко не безвозмездный: взамен монастырь обязался в ускоренном режиме выполнить военный заказ по изготовлению транспортных средств для перевозки артиллерийских орудий. Именно благодаря этой истории можно говорить, что не только колокольной медью, но и изготовлением «артиллерийских припасов» Троице-Сергиев монастырь принимал участие в Северной войне.

Интересна и судьба этого старого колокола, который, противясь переплавке, сокрылся в водах пруда. Назад в Троицкую лавру он не поехал, его отвезли в Троицкое подворье в Московском Кремле, где через некоторое время он пострадает при пожаре. Тогда Петр I издаст указ о переплавке его в новый для обители Сергия и Никона Радонежских. Вес его составил 161 пуд (2,6 тыс. кг.), а прозвище ему дали Баран (весьма тонкий намек!). Но и он вскоре был разбит и пошел на литье лаврского Царь-колокола.

Благополучно закончился и эпизод с «колоколами-братевниками». Отправленные на московский Пушечный двор, в литье пушек они не пошли, потому что… медь оказалась слишком жестка. Вообще, далеко не все привезенные в Москву колокола тогда пошли на военное дело. Так что в реальности многие колокола могли уцелеть уже в Москве (конечно, не без доли чудесного вмешательства).

Максим Казаков

 


Медь с характером: 34 комментария